Уже на этих выходных состоится такой летний и такой долгожданный Vintage Charity Market, который вот уже несколько лет создают Диана Ставницер и Агентство событий SOVA.

Накануне мероприятия Диана рассказывает о том, как создавался благотворительный Маркет, как научить и научиться создавать красоту вокруг себя и о том, почему важно делиться и отдавать.

 

– Почему-то захотелось начать разговор с твоих детей. Они у тебя такие классные! Помнишь, мы виделись, когда пересекались на обеде в Шабо.

– Они свободные очень. Мы с Андреем (Андрей Ставницер – муж Дианы, прим.ред) воспитываем в них свободу. Не знаю, что из этого выйдет…

– По-моему, пока все хорошо получается.

– Пока да, а там будет видно. Потому что Давид, мой старший сын, вырос совершенно иначе.

– ..Чем ты рассчитывала?

– Так! Я буду корректна: не совсем. Он рос, знаешь как, на нашем становлении, на наших ошибках. А младшие дети растут уже свободными, с принятием, без шаблонов. Мама моя говорила, что детям нужна школа, а то они ж у нас на домашнем обучении уже давно. В силу, наверное, особенностей характера, мы приняли решение вообще их оттуда забрать. Они ходят на секции, в театральный кружок, на баскетбол, волейбол, но школы у них нет. Я вообще против конкуренции в жизни. Такой, знаешь, которую воспитывают. А школа… Вот я помню даже свою школу: “Ты так можешь? А я могу. А он так не сможет”. Мне кажется, некоторых это делает сильнее, но потом мы вырастаем и видим, что из этой силы, и какие движения образовываются. Мне кажется, что я точно в своих детях не хотела бы этого видеть. Ну, пока так. А там посмотрим. 

– Я вот ехал и думал о том, что, если бы про тебя снимали сериал, он бы назывался “Все обожают Диану”

– Обожают? (смеется) 

– Это удивительная история. Потому что ты у людей вызываешь какой-то безоговорочный восторг. Ты добрая безумно, открытая. Про каждого человека порой можно сказать что-то не всегда приятное. Но у тебя какая-то такая аура, что ты классная по умолчанию. И вокруг тебя классные люди. Оно ведь,  мне кажется, и не может работать по-другому.

– Ну да, окружение формирует нас. И наоборот.

– И вот мне интересно, что это? Образ жизни или любовь к жизни? Вот вокруг тебя все очень тонкое, глубокое и красивое. Дом, семья, бизнес, проекты — все про то, чтобы делать мир лучше. 

– Спасибо. Ты знаешь, оно просто выливается в какую-то историю… Абсолютно никогда у меня не было цели сделать красивую картинку. Никогда. Когда мне говорят: “Ой, я так хочу родить двойняшек”, я всегда отвечаю, как это сложно. Это не красиво, это сложно. Сложно физически, сложно морально, эмоционально. Видеть среди своих детей конкуренцию. Сложно организму выносить. То есть для меня никогда не было такого: “О, двойняшки это красиво, дом со стеклом это красиво, путешествия это красиво”. Вообще никогда. Я просто, наверное, люблю красиво, как и любой человек. Почему, например, я обожаю Париж? Потому что я люблю красиво, я не могу без этого, я хочу, чтобы было эстетично и свободно. Музеи — красиво, шумно — красиво, спокойно — красиво, в дождь — красиво, холодно — красиво. Мне нравится красиво, но я никогда это не формирую вокруг себя, понимаешь?

– Но это же тоже умение. Умение носить, умение показывать, умение рассказывать.

– Не знаю, откуда берется. Сложный вопрос. Да, я хочу пить кофе не из пластмассовой или картонной чашки, я лучше подожду керамическую посуду. Но нет никакой категоричности. Я люблю вылазки какие-то смешные. Для меня никогда не было самоцелью — сформировать именно красивую картинку.Но я даже сейчас задумалась.. Наверное, я сама все-таки. Не родители. Хотя, папа.. Наверное, больше папа про эстетику, про какую-то тонкость, про правильность линий, все-таки папа. Думаю, что да. Я единственный ребенок в семье. Залюбленный. Мне кажется, это ген на уровне ДНК. В жизни были разные ситуации и тоже не было возможностей купить новое платье или парфюм, о котором ты мечтаешь. Я помню, что я отрезала от платья рукава, где-то пришивала бахрому, которая стала модной опять, спустя 25 лет. И, ты знаешь, всегда находила какие-то возможности не быть похожей. Для меня важно не быть похожей. Я всегда детям говорю: “Знаете, есть люди, которые создают, а есть те, которые следуют. Это ваш выбор”. И потом все-таки я взрослела в такое время: перестройка, вся эта история, когда все открылось, на тебя хлынул поток новой информации, появились новые журналы. Не такие, как в моем детстве — “Работница-крестьянка” — а “Cosmopolitan”, и дальше пошло и пошло. И привело туда, куда надо. Я думаю, что все просто. Никакой загадки.

– А какой город на тебя повлиял больше всего?

– Сложно сказать. На каждом этапе жизни.. Ну, я люблю Париж. Когда спрашивают о любимых местах, у меня их нет. Вот у меня нет любимых мест в Париже. Потому что Париж — это не любимое место, Париж — это удовольствие. Это воздух.

– Я тебя прекрасно понимаю… А как родился Apartment 13? Это ведь тоже какая-то история про “нечего надеть”

– Да-да-да, надеть всегда нечего. Андрей шутит, говорит: “Я-то думал, что желание что-то приобретать у тебя закончится с появлением своего проекта, но нет”. Я говорю: “Слушай, наверное, когда я уже усохну как женщина, ты поймешь это по моему отсутствию желания даже где-то в туристических местах купить сувениры”. Вот я встретила в Испании платок, в котором танцуют фламенко. Зачем мне этот платок с цветами, расшитый бахромой? Но я все равно должна купить этот туристический платок. Я думала, повешу на стену! Вот будет у нас дом — и платок будет висеть на стене. И вот практически так возник Apartment 13. Ровно в то время, когда хотелось самовыражения. Fratelli, наш семейный ресторан, был первым таким проектом, который стал для меня неким амулетом. 

Мне вот всегда сложно работать с персоналом — мне даже сложно назвать сотрудников персоналом. Это команда, люди. И когда ты ждешь от людей, что-то делаешь вместе, ты как бы проникаешься проектом и не можешь что-то требовать. То есть требовать и видеть в людях рабочую силу. Я понимала, что во Fratelli я просто наполняла его красотой. Эстетикой. Привозила задумки рецептов. Интерьерные решения. Что оно должно быть “обшарпе”, но какое-то доступное, достойное. Подушки, цветы — все должно быть наполнено цветами, вазами, деревьями. И эта сторона далась мне намного легче администрирования. Так и по сей день.

– То есть ты идейный вдохновитель.

– Да, я вообще про оторваться, лететь, смеяться, танцевать, красиво шить, придумывать. Я не бухучет, не собрания. 

– Ты могла открыть какое-то модное пафосное место, но ты открыла семейный ресторан. Ты могла открыть какой-то мультибрендовый магазин в торговом центре, но ты открыла Apartment 13.

– Это про ценности.

– А почему ты сначала открылась в Киеве?

– Потому что мы переехали в Киев и локально уже живем в Киеве 6 лет. А Одесса просто осталась брошенной. Мы вот этот дом закончили строить, когда уже уехали, так обидно было. Снимали квартиру, потом переезжали в другую квартиру, а в Одессе стоит этот дом, воздух, красота, море, слюни текут, а мы живем в Киеве, потому что для нас принципиально важно быть вместе с семьей. Детям можно не дать образование, но если ты им не дашь любовь и внимание, тогда ты им ничего не дашь. Поэтому только Киев — без вариантов. Ну и, наверное, Киев был сложным решением, потому что я никого не знала в Киеве. Никого. Я приехала в этот город…

– Когда?

– 6 лет назад.

– И никого не знала в Киеве?

– Нет! Совершенно никого.

– Мне казалось, ты уже так давно знаешь всех.

– Заблуждение. Но люди такие удивительно отзывчивые. Я харьковчанка, не одесситка. И вот с Одессой было сложнее в разы.

– Вот сейчас я очень удивлен. Ты у меня так ассоциируешься с Одессой! 

– А вот! Представляешь?

– А ты себя куда больше причисляешь?

– Киев. 

– Вот видишь, какие у нас всех разные представления друг о друге. 

– Я Киев, да. Может, потому, что я выросла в Харькове и до 30 лет жила в Харькове. А Харьков же студенческий город. Он этим похож на Киев, потому что туда съезжаются люди со всей Украины, студенты. А давно еще приезжали и европейцы из разных стран учиться. И Харьков совершенно был другим, такой город в городе. Но и Одессу я очень люблю.

– Она какая-то очень звонкая, что ли.

– Она звонкая. А Киев — он динамичный, а динамика разрушает творческих людей. Она должна чередоваться с погружением. А в Киеве это невозможно.

– Так, мне теперь надо сложить вот этот паззл: 6 лет назад переехала в Киев и никого не знала, год назад вот на этой прекрасной террасе были все. Как за 5 лет произошло это событие? Как получилось, что все обожают Диану? 

– Не знаю. При том, если ты заметил, я такой человек, что избегаю публичных мероприятий. Я не хожу на какие-то бесконечные фотосессии, митинги, конференции. Монетизировать это я не умею, а тратить энергию мне туда не хочется. И я очень семейная. А там надо бежать, отдавать, включаться. И поэтому вообще нет желания публичной жизни.

 

 

– Как появился Charity Market?

– Charity Market.. Я же с тобой откровенна, да? Я не могу отдавать свои вещи — мне сложно отдавать свои вещи. Это история, когда сложно отдавать и делиться. Мне проще пойти купить и отдать, но свою майку H&M я не отдам. Она вот лежит — а вдруг она мне понадобится через 3 года? Мне сложно, я “плюшка”.

– А с чем это связано?

– Я не знаю. Пока не могу понять. Детство, юность и взросление были с разными возможностями. Но я, в принципе, единственный ребенок в семье, избалованный папой. Возможностей каких-то особых не было, но всегда побаловать меня было чем. Я помню, еще кто-то когда-то давно из стилистов лет 25 назад говорил: “Никогда не отдавайте вещи своим друзьям и близким. Потому что, когда они их наденут, и вы поймете, как им в них хорошо, вам захочется забрать эти вещи обратно”. Понимаешь?

У меня с уходом папы из жизни такая большая потеря была эмоциональная, и вот я прям начала не заедать, а покупать вещи. Не для детей, а для себя, для себя. Прям не распаковывала. Ну вот мне это надо было. И в какой-то момент я поняла, что идти надо туда, где есть ситуация. И я туда пошла. И стало легче. После Маркета вообще стало легко отдавать. И больше не держусь за вещи. Во-первых, приходят новые. Приходит другое — и это не только о вещах, а обо всем. Даже о знаниях. Если ты делаешь паузу какую-то, не читаешь книг, даешь себе информационный голод. Я всегда говорю людям ходить очень бережно на тренинги, потому что эти все истории должны знать, куда упасть. Если они не знают, то это будет накапливаться грузом, который невозможно применять. С вещами где-то так же.

– Сколько прошло времени от идеи Charity Market до реализации?

– Быстро. Вообще мгновенно. Просто сейчас он такой, знаешь, даже красивый, большой. Его подхватило ивент-агентство Sova Кати Футурской и Насти Долбневой, которые разделяют наши ценности и находят время и возможности в горячий летний сезон усилить наш Маркет. А в прошлом году мы предложили пакет партнерства. Все равно же существуют расходы, которые мы тянули на себе. Когда Маркет растет, а тебе не хватает на элементарные вещи, то, конечно, какие-то партнеры подключаются. Но начиналось все просто: позвонила 5 подругам, сказала: “Девочки, есть идея. Вынашиваю уже 5 лет. Просто принесите что есть. Неважно, что можете отдать, что не жалко, что хотите”. И каждый что-то свое принес, мы сделали маленькие лоточки, поставили. Сейчас Маркет активно разрастается и им занимается целая команда — волонтеры, которыми я горжусь, которым доверяю и могу на них положиться.

– Первый был во Fratelli, да?

– Да. Несколько Маркетов подряд. Люди шли и в первый Маркет мы думали, что соберем долларов 200, потому что мы там продавали все по 5 копеек, условно. А получилось 2000. Как? 2 тысячи за несколько часов? И Андрей мой (а он всегда так поддерживает меня) говорит: “Солнышко, 2 тысячи вот просто так на ровном месте — и вы ничего не просили. Вы не приходите и не просите: “Дайте на благотворительность”. Вы просто взяли и отдали свои вещи, посмотри, как круто! Давай, делай, все получится”. Он меня часто так погружает. Учит меня ответственности, очень поддерживает. Это прям такая важная часть моей жизни. Больше верит в меня, чем я в себя. Наверное, я точно так же в него. Просто я это так не чувствую. Он учит меня не бояться ошибок, мы все это знаем на книгах — “Не бойтесь ошибок, твои ошибки – твои победы“ — мы всю эту хрень, конечно, знаем. Но все равно не освобождаем себя от этого. А когда кто-то рядом тебя за руку берет и говорит: “Идем, все получится. А если не получится — то круто, что не получится”.

– И получилось же?

– Получилось.

– Что бы ты хотела еще реализовать?

– Ой, сложно мне ответить на такой вопрос. У меня нет мечты.

– То есть у тебя просто все по наитию приходит?

– Да, мне не единожды говорили, что мне надо слушать ни пиарщиков, ни стратегов, а себя. Раз! — пришло — взял и пошел, понес. Лучший пиарщик и лучший стратег живут внутри моей интуиции.

– А у тебя же не было никого, да? Ни пиарщика, ни стратега.

– Знаешь, когда ты растешь там в проектах каких-то, тебе, наверное, чтобы усиливаться, надо что-то другое приобретать. Сам ты не можешь схватить что-то, уже сложно. Только сама. У меня есть мечты какие-то: мне нравится заниматься интерьером. Но не дизайном интерьера, а декором. Я мечтаю накопить винтаж какой-то, а потом расставить по дому, а потом еще расставить по дому. Потом взять маленький отель.

– Мне кажется, отель у тебя получился бы.

– У меня есть один отель — мой любимый — в Кейптауне. И прям я смотрю на него и думаю: “Я, наверное, сделала бы такой же”. Ну, такой или нет, но он является точкой опоры. Смотришь и думаешь: “Вот так! В том направлении”.

– Собирательный образ такой, да?

– Да. Вот я, наверное, была бы декоратором каким-то. Освоила бы английский, итальянский. Мне было бы легче общаться с людьми. И я бы лет в 65-70 кайфовала бы от того, что делаю. Вот хорошо бы. А потом закрываю глаза и думаю: “И в нем все дети, потом дети с детьми, потом их друзья, и чтоб их было много-много, шум всегда”. И это я человек, который всегда мечтал о тишине.

– Ты довольна своим окружением на сегодняшний день? Оно же наверняка изменилось за последние 5 лет.

–  Провокационный вопрос.

– Ну, я задаю вопросы, которые задаю себе сам.

– Дим, не поверишь, месяц назад я разговаривала со своей близкой подругой, которую знаю с 17 лет. Она живет Европе и для нас член семьи. Мы близкие очень. И я ей говорю: “Я не знаю, что произошло. Я как сняла розовые очки. И прям раз! — увидела остро качества людей, которые мне в тех же людях, с которыми было еще совсем недавно хорошо, не понравились”. Как будто хочется назад все вернуть, а это не работает. “Эти мысли будут тебя разрушать, закрой их обратно и вернись туда, где ты ничего не видела и не чувствовала“. Вот прям очень остро. Я не знаю, с чем это связано. Может, с тем, что было много тишины. Большая семья — тишины не бывает. Но тишину социума никто не отменял. Потом — раз! — люди как-то оголились после карантина. Не в лучшую или худшую сторону — просто оголили себя. А, может, я изменилась. Не знаю. 

– Ну ты поделила на два просто?

– Да.

– Люди меняются вообще? Говорят ведь, что никто не меняется.

– Меняются. Я вообще могу дать шанс всегда. Даже когда нет вообще никаких шансов. Представляешь? Важно, с кем ты рядом, чего ты хочешь, как этот человек наполняет тебя энергией, сколько он может отдавать, что ты можешь ему отдавать, что он хочет брать. Меняются и очень сильно, и это круто, когда ты понимаешь, что маятник в любую сторону может качнуться. 

– А что меняет тебя?

– Окружение. Обстоятельства, музыка, уроки. Поговорила с кем-то — пришло осознание свое. Через урок. Меняет ответственность. Женщину вообще ответственность уничтожает. 

– Именно уничтожает?

– Уничтожает. Мужчину усиливает. Мужчины разные бывают. Есть творческие, воздушные, их, наверное, тоже надо как-то правильно уравновешивать. В целом, все индивидуально, но чаще мужчину усиливает, а женщину, могу точно сказать, уничтожает ответственность. Энергии женские важные, а вот ответственность делает их маскулинными. Короче, есть вещи, которые сложно объяснить словами. 

– А грубость — подвластная тебе эмоция? Ты контролируешь свою грубость? Насколько вообще тебе такие эмоции близки?

– Да, близки. Я могу быть грубой, могу быть резкой. Я очень прям страдаю. Во мне много таких вещей. Они просто скрыты за мягкой оболочкой. И я не знаю, как научиться контролировать плохие эмоции и быть безмятежным. Это невозможно. Я просто пытаюсь держаться в такие моменты.

– А хорошо это или плохо?

– Это плохо. Это ж все идет желчью по каналам другим — и она не выходит никуда. То есть я не знаю тактик, как выплеснуть это.

– А психолог? Ты ходишь к психологу?

– Ты знаешь, мне сложно. В свое время я закончила факультет психологии Харьковского государственного университета им. Каразина. Мне сложно вообще куда-либо всунуться.

– Профдеформация?

– Да. И у меня были сессии. Мне нужно было понять, что я закрываюсь от чего-то, прячусь. И это не уход папы, это повод прикрыть что-то чем-то. Были моменты, но это не регулярная работа. У девочек есть проводник. Мама не может быть проводником, мама всегда в любви и принятии. Вот дочка мне платье дурацкое из H&M показала, а я как раз с Лилей Литковской в этот момент переписывалась. И я смотрю на него и так: “Я дышу, я дышу”. Мы ж тут про лен, про натуральные материи, а мой ребенок: “Мам, смотри, я купила платье, 15 евро, я такая счастливая!”. Она не понимает еще слово синтетика, говорит: “Оно чуть-чуть странное, чуть-чуть колется, блестит”. Платье такое, знаешь, ну подчеркивает всю эту подростковую рыхлость, и мне так хочется ей сказать: “Солнышко, может, надень платьице то батистовое, которое я тебе положила”, но я говорю: “Ты такая красивая, круто!”. Это ж ее решение, главное, как она себя несет. И я взяла себя в кулак и молчу.

– И в этом сила же!

– Но это пришло с детьми. Раньше я не такой была. Но это не про духовный рост, нет. Наверное, это про понимание, взросление себя.

– Прокачала скиллы, как говорят.

– Да. Дети требуют терпения. Их всегда нужно поддерживать. Друзья – это преданность, неважно, что он сделал. Честность. Умение слышать.

– Это то, чему тебя учат дети сейчас, да?

– Время идет и ты либо доволен тому, что приобретаешь, вместе с морщинами и лишним весом, либо он тебя разрушает.

– Как ты думаешь, чему будут благодарны твои дети, когда вырастут? Вот, допустим, у них будут интервью брать.

– Наверное, умение видеть красиво во всем. Я всегда их учу иметь дома цветы. Дочка в 10 лет уже что-то на стол пытается накрывать, ленточки какие-то выбирает. “Мама вот так любит”. К Андрею пришли какие-то гости и Стефани, старшая из двойняшек, прям захотела быть как мама: подать кофе красиво, с листиком эвкалипта на чашке. И для меня это ценно. Я не ругаю их за грязные вещи. Я помню, на меня вываливали шкаф вещей и я сидела как под вулканом, не понимала, как складывать этот свитер. Я их учу быть благодарными за вещи, уметь отдавать, делиться. Недавно такой случай был, как бальзам на душу: когда я привезла им худи какие-то молодежные из Парижа. И пришел к ним друг — мальчик живет с мамой и бабушкой, мама сама зарабатывает, красавчик такой, остается у нас ночевать, такой воспитанный, скромный. И я говорю детям: “Смотрите, мама воспитывает его сама, ей тяжело. Если бы я воспитывала вас сама, у вас бы не было такого выбора одежды, возможностей купить, что хотите. Все имеют разные возможности. То, что у вас есть — это бонус, надо уметь ценить это и делиться”. И тут я прилетаю из Парижа, а они отдали ему новые вещи. А он стоит — такой картиночный ребенок — и мои дети говорят: “Посмотри, он такой красавчик!”. Отдали свои худи, кеды. Детям моим сложно делиться. И для меня это самый большой подарок, что они новое смогли отдать, не задумываясь. Милосердие и красота.

– Какой у тебя талант, о котором никто не знает?

– На вопрос надо отвечать задумавшись же, да? А я все время в потоке.

– Ты же талантливая. Ты считаешь себя талантливой?

– Нет, не считаю себя талантливой.

– Почему?

– Считаю, что мне там бог что-то дал. Что-то, что я даже не чувствую, не осознаю, не благодарю.

– Давай определимся со значением слова “талант”.

– Давай.

– Умение быть в чем-то особенным, превосходным, лучшим, чем кто-либо другой?

– Ну и в чем же я такая? 

– Давай ответим на этот вопрос.

– Ладно. Думаю, это хлебосольность.

– Гостеприимство? 

– Да-да.

– Почему так важно собирать людей за столом?

– Ты знаешь, важно делиться. Я умею энергией делиться, мне кажется, у меня много энергии.

– Это тоже талант.

– Это тоже талант — уметь отдавать. Мне очень часто говорят: “Ты неправильно делаешь”. Во-первых, я просто теплая. Горячая телом. “К тебе прям иногда некомфортно подходить”, мне говорят, потому что прям горячо. Когда я холодная, в такие редкие моменты, Андрей прям боится, потому что знает, что это уходит энергия. Он может укрыть меня, не трогать, потому что потока нет. Часто люди говорят: “А зачем ты делишься?”. А я вообще не понимаю, зачем беречь? На старость, зачем? Если я завтра выйду — и не доеду в город. А вдруг? А зачем я это все берегла? Для чего берегла? 

– Ты в течение времени? Тебе кажется, что ты идешь синхронно со всем, что тебя окружает? Ты успеваешь?

– Нет. У меня бывает четкое понимание, что я отстаю. Я не знаю, что в трендах жизни. Я думаю: “Блин, надо окружать себя молодежью!”. Молодыми коллегами. У меня команда очень молодая, ты видел? Почти всем до 30 лет. И мне кайфово, они несут много знаний новых. Но очень важно себя не гнать, не бежать. Ты не можешь этого сделать. Точнее не “не можешь” — ты силен в чем-то другом. Усиливай то, что умеешь. Это как с возрастом уходит зрение, но ты лучше чувствуешь другие вещи. Иногда просто останавливаюсь и думаю: “Нафига мне разочаровываться в том, что я чего-то не знаю, чего-то не успеваю, куда-то не бегу?”. Я пытаюсь принять ситуацию и тут.

– А на что ты больше не потратишь времени?

– На разговоры с пустыми людьми.

– Как ты определяешь пустых людей?

– Когда я не постесняюсь закончить общение быстро. Когда не о чем разговаривать, не о чем молчать. Может же не быть о чем молчать. Прикосновения совершенно другие. 

– Тебе важно, что о тебе говорят другие люди?

– Нет. Вообще нет.

– То есть впечатлять уже никого не нужно.

– Вообще не нужно: ни каблуками, ни юбками. Иногда думаю, зачем мне такой топ? Когда так много блеска внутри, нахрена мне такой яркий топ? Я перестала стесняться, точнее, я и не стеснялась: тут морщинка, тут вена на ноге после рождения детей, ну и круто, я не собираюсь ее никуда убирать. Красивая моя вена. 

 

– Ты счастлива?

– Я счастлива. Я задаю себе этот вопрос и благодарю. У меня нет ритуалов благодарности, у меня вообще нет ритуалов. Я даже молитвы не знаю. Знаю про себя какие-то слова, для меня это молитва. У меня есть протест всему тому, что можно сложить в какое-то правило. Молитва же изнутри. Я считаю, что сила в своей частоте и силе вибраций, которую ты произнесешь. Я иногда думаю: “Я такая счастливая, у меня даже больше, чем можно видеть”. Свобода внутри есть. Здоровые дети есть. И, конечно же, любовь. Любимый человек, любовь внутри. Потому что когда она есть внутри, то ты все видишь по-другому. Папы нет, я скучаю — но это неизбежность, родители уходят. Я и детей учу, что если я улечу раньше, чем надо, жизнь непредсказуема, то мы всегда рядом. И, если не оглядываться на такие вещи, которые неизбежны как здоровье, выдержка, выносливость, уход близких, то, наверное, за все, что сейчас у меня есть, я бесконечно благодарна…

Автор текста и фото: Дмитрий Дир