В главных интервью и съёмке месяца Гарик Корогодский — не бизнесмен, не писатель, не человек, который создал один из самых лучших благотворительных фондов «Жизнелюб». Во всяком случае, только он просит не вешать на себя профессиональные «ярлыки». О любви, ненависти, деньгах, самых больших разочарованиях жизни и мечтах в окружении девушек агентства взрослых моделей «Жизнелюб» — в беседе с главным редактором BESTIN.UA.
— Как тебе съёмочный процесс? Мне очень хотелось, чтобы ты выглядел серьёзным, что для тебя нетипично.
— И я был, да. Это правда на меня не похоже.
— А ты часто таким бываешь? Когда я читал комментарии под нашей ноябрьской обложкой, все удивлялись, мол, как это Гарик может не улыбаться.
— Я бываю серьёзным чаще, чем можно себе представить. Даже когда шучу — не смеюсь, и люди вокруг не всегда понимают — шучу я или нет.
— У тебя достаточно выверенный образ весёлого экстравагантного человека, согласись.
— Ну, это внешние признаки. Олег Попов, великий клоун, например, никогда не улыбался в жизни.
— То есть это твоя маска?
— Не думаю, что это маска. Это просто другой я. То есть, когда я дома в халате — это одно, а когда вокруг экран, монитор, камеры, переписки, встречи, люди — я могу перевоплощаться.
— И больше не хочется переодеться в строгий костюм?
— Во-первых, я носил строгие костюмы до 39 лет, не снимая, и знаю, что это такое. Во-вторых, у меня и сейчас есть строгий костюм. Более того, я всегда тщательно соблюдаю дресс-код, если того требует ситуация. Недавно на мероприятии black tie я был в этом самом black tie, но в килте. Одно другому не противоречит.
— Мне кажется, тебе вообще ничего не противоречит.
— Наверное, но в любом случае, я не приду в каком-нибудь модном рванье, если об этом не заявлено в пригласительном.
— Какая у тебя самая безумная вещь в гардеробе?
— Безумная? Кажется, это майка Vivienne Westwood с круглыми вырезами на груди. Покажу тебе фотографию.
— А самая дорогая?
— Мы буквально только что разговаривали на эту тему с Аней (Анна Давиденко — PR-менеджер Гарика, — прим. ред.). У меня есть три костюма The People of The Labyrinths, которые, если я не ошибаюсь, можно купить только в Амстердаме. Так вот они отшивают «модное рваньё» от 3000 евро. Но при этом самой дорогой одеждой я считаю — бывают же совпадения — то, что надел сегодня: это вручную вышитые носки Vivienne Westwood, которые стоят 110 фунтов. Носки за 110 фунтов — это же дороговато, правда? А у меня их пять пар.
— У тебя были случаи, когда твой внешний вид вызывал у людей недоумение? И что именно из-за этого у тебя не складывались рабочие дела?
— Меня не пустили к мэру, например. Обидно, что мэр меня же и пригласил, но служба протокола к нему не пустила. О! А ещё есть один мой «любимый» ресторан. Не знаю даже, стоит ли рекламировать. Пришёл ко мне как-то пригласительный на помпезное открытие, и я пришёл туда вдвоём с девушкой. Пришёл, собственно, в модном дизайнерском льняном костюме, но вместо брюк — шорты. Лето же! Шорты и пиджак, в общем. Ну а мне на входе говорят, что в шортах нельзя. Прошу позвать администратора. Администратор пришла и говорит, ну, как бы действительно нельзя. Ну и хуй как бы с ним, ага.
— И не пустили?
— Не пустили, нет, но это не конец истории. Написал красивый пост об этом, пообщался с владельцами, с которыми знаком, передо мной извинились, поклялись в вечной любви и позвали снова. Ну, бизнес есть бизнес — пообещал вернуться. Пошёл, значит, опять в своём любимом льняном костюме. И меня снова не пустили. Это был мой второй и последний раз.
— Как появилось модельное агентство «Жизнелюб»? Для Украины, мне кажется, это очень смелое и значимое явление.
— Анечкина идея. Началось всё с того, что «Жизнелюбов» стали приглашать на какие-то съёмки, но это было несколько раз и спонтанно. Ну, и Аня предложила сделать модельное агентство.
— И как проходили поиски моделей?
— У нас были наши «Жизнелюбы», которых журналисты постоянно звали на передачи и проекты, таким образом кастинг-агентства обходили проблему поиска героев и писали нам напрямую. Мы подумали, что агентство — крутяк. Оформили базу и предложили клиентам, которые к нам приходят, платить гонорар моделям «Жизнелюба». До этого они все снимались просто так, теперь для них это работа и дополнительный заработок. Не просто работа, а возможность потрясти в воздухе, стоя перед зеркалом, заработанной копейкой и показать детям, внукам, что их жизнь продолжается.
— Они у вас действительно потрясающие. Ирина, например, которая с вами на обложке, была у меня подписана, как «Ирина 37». Оказалось, это её номер в каталоге, я перепутал. Она сидит у визажиста, а я спрашиваю, мол, Ирина, а чем вы занимаетесь? Она так удивлённо: «Я на пенсии вообще-то». Думаю, странно, что и на пенсии в 37, и в каталоге «Жизнелюба»… Открываю ещё раз анкету и вижу, что ей 62. Я прям опешил. Она невероятно выглядит!
— Да, кажется, что они у нас все без возраста. В этом суть агентства.
— Расскажи, пожалуйста, про «Обед без бед». Мне интересно, почему ты начал уделять такое огромное внимание людям пенсионного возраста.
— Тут много чего совпало. Прежде всего, то, что я ушёл из Синагоги и освободились деньги, которые я выделял на благотворительность. Совпало то, что в Гидропарке я увидел площадку, на которой танцевали мои родители. Всё сложилось в единый пазл. «Обед без бед» вообще задумывался как единоразовая точка кормления. На старте у нас были лёгкие конфликты с ребятами, которые уже давно занимаются подобными проектами, но потом мы договорились по любви и пришли к тому, что нам нечего делить. Никто из нас два года назад не мог предположить, что «Обед без бед» обретёт такой размах, что нас будут поддерживать постоянно больше полутора тысяч волонтёров и более ста ресторанов.
— То есть главная задача фонда, чтобы пенсионеры не чувствовали себя обделёнными и одинокими?
— Задача — наполнить их жизнь смыслом. Не накормить, а именно наполнить.
— Какие проекты тебе хотелось бы реализовать в ближайшее время?
— Я бы хотел, чтобы мы гордились своим городом, как гордятся своим берлинцы. Наверное, громкие слова, но, если немцы сделали из скучнейшего места один из лучших городов Европы, почему этого не можем сделать мы? Берлин был просто советским городом, и я хочу, чтобы Киев так же преобразился, чтобы о Киеве заговорили, чтобы он стал весёлым и лёгким. Чтобы вернулись каштаны на своё место, чтобы толпы людей бродили по Гидропарку, а не только пили там пиво и ели шашлык.
— Украина быстро или медленно развивается? Как ты считаешь?
— Ну, для каждого по-разному. Это как в сексе: кому-то показалось очень быстро, кому-то — очень медленно. Мне кажется, что мы могли бы развиваться намного быстрее, но для этого нужно просто любить страну в себе, а не себя в стране.
— Тебя можно назвать человеком, у которого есть всё?
— Нет, конечно, потому что есть вещи, которые я очень хочу, но никогда не куплю. Мне просто нравится их хотеть.
— Например?
— Например, самолёт. Самолёт даёт большую степень свободы, мы не отдаём себе отчёт, но в аэропорту проходим ряд достаточно унизительных процедур. Считаю унизительным даже стояние в очереди. При этом ты не всегда знаешь, куда попадёшь. Я в Барселоне провёл 4 часа в очереди на паспортном контроле, доказывая, что лечу на три дня отдохнуть. А личный самолёт помогает всего этого избежать.
— А в чём, собственно, проблема? Просто хочется хотеть самолёт?
— Дорого же!
— А-а-а, да? Я просто не знаю, сколько сейчас самолёт стоит. Дороговато, да?
— Ну, они всегда дорого стоят.
— В общем, я так понимаю, в аэропортах тебя задерживали частенько.
— Конечно. Я ехал из Австрии в Клагенфурт, город с клиникой доктора Майера, в которой ты мало ешь, чистишь организм, худеешь и отлично пишешь книгу, потому что делать там больше нечего. Спустя неделю, на пересадке в Вене, меня выебали служебными собаками, потому что пограничники не понимали, как можно лететь из Австрии с одной записной книжкой. Всё, что мне надо было, это ноутбук и бельё на неделю, потому что в клинике давали халат и спортивный костюм. И, мол, дядя, где ваши вещи? Что вы скрываете? Собаки, нюхайте его паспорт!
— Давно это было?
— Пару лет назад. Я им говорю — проверьте багаж! А они мне — никакого багажа у вас нет! Ну так, ребята, вот всё, что перед вами, — это я! Нюхайте, не останавливайтесь. Так же меня в Израиле продержали полтора часа на секьюрити, потому что они не могли понять, как может лететь человек без зубной щётки, без косметички вообще, без запасных трусов. У меня был PocketBook какой-то там, почитать, паспорт и бумажник. Всё. Спрашивают, а во что вы переоденетесь в Киеве? Ну, есть там у меня чуть-чуть.
— Зачем тебе нужны социальные сети?
— Думаю, это одно из моих «Я», ведь когда я пишу — это совсем другое состояние, достаточно пограничное, и оно мне нравится. Плюс это капитализация, плюс это защищённость. У нас, например, в Dream Town последняя проверка, а под проверкой я имею в виду наезд, была в 2015 году, когда в офис пришла прокуратура и я вёл прямой эфир в Facebook. После этого к нам никто не приходил.
— Не хотят известности?
— А зачем? У нас белый бизнес, он полностью открытый, а наехать в прямом эфире мало кому захочется.
— У тебя есть какие-то безумные фанаты?
— Есть люди, которые крепко меня любят. Но я их понимаю, я бы сам себя крепко любил.
— А как они проявляют эту любовь?
— О-о-о, активностью чрезмерной. Моих фанатов знают все: пиарщики, помощники, команда всех проектов, потому что эти люди всегда и везде комментируют каждый мой шаг, но не вредят. Знаешь, я много сил трачу на то, чтобы человек ко мне начал как-то относиться — либо любить, либо ненавидеть. Мне не нравится, когда меня не знают или относятся равнодушно.
— То есть тебе важно, что о тебе думают другие люди?
— Да, конечно! Меня задевает, когда пишут на серьёзных щщах откровенную неправду, а меня обвиняли уже во всём.
— Ну, это логично. Ты же человек видный, известный.
— Да, я уже фигурировал и как человек, который украл лисят в Театре зверей, и как снюхавшийся педофил. То есть все ярлыки уже на меня повесили.
— Ну, снюхавшийся педофил ещё ладно, но лисят красть!
— Вот с лисятами как раз было.
— Что ты делаешь с людьми, которым не нравишься? Уходишь от них?
— Нет, я стараюсь развить их чувство лёгкой неприязни до тотальной ненависти.
— А зачем?
— Пусть ходят и рассказывают, что есть такой Гарик, снюхавшийся педофил, который украл лисят. Они же станут моими лучшими агентами!
— Об этом ведь можно просто в шапке профиля написать, знаешь ли.
— Когда ты в последний раз представлялся незнакомцам, людям, которые тебя не знают?
— Ох, это сложная история. Чаще всего это бывает заграницей. Меня просят рассказать о профессии, и я сразу теряюсь
— А кто ты? Бизнесмен, писатель, благотворитель?
— Я пытаюсь уйти от «бизнесмена», а писателем мне называть себя неудобно. Внутренний цензор не позволяет
— И что ты чаще говоришь о себе?
— Говорю, что действительно хочу уйти от «бизнесмена», так как пытаюсь продать свой бизнес. Сторож денег? Да. Бизнесмен? Не хочу.
— Есть какие-то поступки, ошибки, о которых ты жалеешь? Что хотел бы исправить?
— Да, одна такая есть. Но это даже не ошибка, а проёб. Самый большой, проёб проёбов. Друзья захотели подарить мне клип с Вуди Алленом, я большой поклонник его творчества. Написали, значит, Вуди Аллену, что хотят сделать историю, мини-кино. Вуди спросил, мол, кто такие? Мы отправили свои работы, в том числе клип, из-за которого нас отлучили от Синагоги, подарок Меламуду на день рождения. Он сказал (сейчас дословный ответ): «Моя жопа готова участвовать во всех ваших развратах, пишите синопсис». Наши друзья, воодушевившись, замахнулись и написали синопсис полного метра. Отправили Вуди Аллену, он ещё раз сказал, что готов сниматься и что его гонорар с командой $600 000. Я нашёл $400 000 двумя звонками. Но потом он узнал, что мы хотим использовать кино как коммерческое, и повысил планку до шести миллионов. И у меня опустились руки. У меня были похожие деньги, можно было собрать, привлечь партнёров, ведь это полноценное кино, но, к сожалению, у меня правда опустились руки. Моя самая большая ошибка, ведь это кино могло перевернуть жизнь.
— Где тебе комфортнее всего в мире?
— В Киеве, безусловно. У меня ведь была возможность жить в Москве, жить в Израиле, но я выбрал Киев.
— А если бы, гипотетически, закончились все деньги, закрылся бизнес, чем бы ты занимался?
— Писал бы романы, это же не затратная история вообще. Затратная она только сейчас, ведь для того, чтобы начать книгу, мне нужно отключить всю связь с внешним миром.
— У тебя часто просят деньги?
— Очень.
— Как этот процесс происходит?
— Стучат в Facebook, отправляют скрины, справки о болезнях.
— И ты не даёшь?
— Ну, не то чтобы прямо не даю.
— А на что бы ты легко дал миллион?
— Ни на что! Я очень считаю деньги.
— А 50 тысяч долларов?
— Ни на что.
— Ну хоть тысячу долларов?
— На красивую благотворительность, но не частично участвовать в привлечении, а помочь осуществить какую-то ебанутую мечту. Ну, не мечту, а желание.
— А на что самое странное у тебя просили деньги?
— У меня полно сообщений в Facebook, но самое красивое сообщение было от какого-то парня. Он написал, что не может ничем меня заинтересовать, так как он не девушка, у него ничего не болит и он просто хочет проебать мои деньги. Просил миллион. Если бы просил хотя бы тысяч двести, я бы дал. А так, увы. В общем, не повторяйте этот трюк без каскадёра. Момент упущен.
— Чувствуешь себя взрослым?
— Я? Нет. Но мне постоянно напоминают, сколько мне лет, что я должен оглядываться на груз призрачных воспоминаний. Мне правда не страшно взрослеть, но все почему-то говорят, что должно быть страшно. Мне кажется, людям нашей страны надо добавить доброты и любви, а не работоспособности и самоидентификации. Любви к переменам, к новому. Ведь новое — это как раз то, собственно, что делает нас счастливыми людьми.
