Кажется, что Макса Барских уже не нужно представлять. Мы все знаем его песни наизусть, танцуем под каждый трек, с удовольствием пересматриваем клипы, созданные Аланом Бадоевым, и внимательно следим за тем, как меняется стиль любимого музыканта.
В главном интервью месяца Макс рассказывает BESTIN.UA о том, как провел карантин, как поменялись его жизненные приоритеты, о новой и старой музыке, новом себе и главных качествах, которые отличают его от других артистов.
— Расскажи мне, как ты провёл карантин.
— Ну, начнём с того, что я отключился от всех новостей и от постоянной смены статистики заболевших, то есть в принципе от всего, что связано с коронавирусом. С одной стороны, плохо, что мой тур, который был запланирован на этот год, перенесли. Но есть и положительная сторона: появилось больше свободного времени, времени на музыкальные эксперименты, времени закончить наконец-то свой альбом «1990», плюс успеть попробовать сделать что-то новое для будущих альбомов и других проектов. А до того, как только ввели карантин, я успел уехать в Америку.
— И застрять там?
— Ну, не скажу, что прям застрять, ведь я и рассчитывал весь тот период карантина провести в Штатах. Там погода вроде была получше, есть пляж, океан, классная атмосфера. Когда я приехал, буквально через неделю объявили режим изоляции. В течение некоторого времени ещё можно было выходить в парки, к океану, но потом и это запретили, ужесточив нормы карантина. В соответствии, в Лос-Анджелесе вообще практически нечего было делать. Все друзья разбежались по норам, я сидел дома, пытался работать над альбомом, читал книги, смотрел фильмы, занимался спортом.
— У тебя был момент карантинного внутреннего кризиса? Я вот просидел дома два месяца, никого вообще не видел. Чудом не сошёл с ума.
— Я первые пару недель очень серьёзно к этому относился, а потом понял, что если суждено заболеть — заболеешь. Просто не хотелось загрязнять свою голову новостями, которые не всегда были правдивы.
— То есть ты не открыл в себе новую чакру? Не произошла переоценка ценностей?
— Произошла переоценка жизни, подхода к отношениям, подхода к людям и планам на будущее. Я начал ценить уже другие вещи, материальные ценности немного отошли на второй план. Понял, что это всё абсолютно не важно, когда в мире происходит что-то подобное. В общем, я начал анализировать свою жизнь и понял, какие в ней главные приоритеты.
— Слушай, ну отменились же все концерты, мероприятия, корпоративы, съёмки. А если бы карантин длился целый год, с полным запретом на выступления, чем бы ты занимался?
— Я полностью посвятил бы себя работе над музыкой, что, в принципе, сейчас и делаю. Завершаю один альбом, а у меня уже есть наброски и демо для будущей пластинки. Также у меня возникло несколько идей, которые я хотел бы воплотить в реальность, но через абсолютно другие проекты, не связанные ни со мной, ни с музыкальной индустрией. Плюс буду видеться с друзьями больше, проводить время с семьёй — это то, чего мне не хватало долгое время, пока я был в таком жёстком графике. Сейчас наконец-то наладились отношения с близкими и друзьями. Как правило, последние несколько лет я пропускал все праздники, события, находился всё время в дороге. Помимо выступлений и туров, я давал интервью, снимался в клипах, выступал на различных премиях. Хорошо, что можно и о здоровье позаботиться сейчас, потому что наконец-то наладился режим сна и питания. Честно? Не могу сказать, что сильно расстроился или как-то переживаю по этому поводу — я воспринимаю ситуацию такой, как она есть, и пытаюсь адаптироваться. Если вдруг произойдёт так, что в ближайшие несколько лет не будет концертов, а музыка будет никому не нужна — я придумаю другой способ, как себя занять, как быть полезным людям, что делать и что создавать.
— Мне кажется, чуть ли не раз в месяц ты выпускаешь какой-то «хит». Ты поёшь, мы танцуем на дискотеках, тут уже другой трек, надо забывать предыдущий и опять учить слова нового. Как ты проживаешь этот момент, когда написал песню и такой: «Фух, можно пока ничего не делать»?
— Такой момент не наступал, потому что я всегда создавал песни, когда сидел в самолётах, когда возвращался после концертов в отели, и всё это было в таком стрессе, в таком адском режиме. Правда — не хватало времени, чтобы посидеть, каждую песню проанализировать, каждый звук правильно вывести, подобрать. Сейчас мы выпустили трек «По секрету». У меня уже на самом деле есть ещё несколько песен, которые практически готовы — они даже интересней, чем «По секрету», и я уверен, что у них есть потенциал хитов. Я хочу в течение июня успеть закончить альбом и сдать его, тогда у меня будет больше свободного времени, чтобы насладиться летом, отдохнуть, настроиться на новую волну и, прежде всего, вдохновиться.
— А как не потеряться в этих постоянных хитах? Это же такая, своего рода, коммерческая музыка. Хотелось бы тебе попробовать другую?
— Безусловно. Я уже не в одном интервью говорил, что «1990» — это завершающая глава стилистики ретровэйв, но даже он будет отличаться от предыдущих треков. Это будет уже больше европейско-американский ретровэйв, с мелодизмом тех стран. Но всё, что появится после этого альбома, будет кардинально другим: и в музыкальной стилистике, и по текстовой нагрузке. Это будет что-то новое, прежде всего, для меня, ведь мне всегда нравилось экспериментировать. Просто в последние несколько лет я сильно погрузился в стилистику 80–90-х и как-то в ней застрял, если честно. Опять же — не было много времени, чтобы остановиться и послушать, что происходит в мире. Потому что, помню, я всегда обновлял свои плейлисты, меня вдохновляла разная музыка, я всегда мог предугадать, какой стиль будет актуальным. Сейчас это сложнее, потому что с каждым годом появляется всё больше и больше новых артистов, и сейчас уже нет какого-то одного источника, который рассказывал бы тебе, например, по телевизору — вот песня, которая станет хитом. Сейчас этих источников масса, и даже у самого малоизвестного или андеграундного артиста, который дома у себя на микрофон записал демку и выпустил, может появиться огромная аудитория фанатов.
— Ну вот Билли Айлиш с братом записали альбом, не выходя из спальни.
— Именно. Сейчас у каждого появилась возможность заниматься творчеством. Тренды меняются, и чем интереснее и искреннее у тебя песня, чем необычнее звук, когда ты делаешь что-то новое, мне кажется, тогда и появляется почва для песни, которая становится суперхитом.
— Ты десять лет на сцене. Я не буду спрашивать «секрет твоего успеха», но как можно столько времени быть на волне?
— Я честно не знаю. Я делаю только ту музыку, которая мне нравится. Не знаю, как это происходит, но я всегда чувствую течение, волну и делаю, прежде всего, честные истории — такие, которые к я сам проживал, переживал, и это становится близким многим. Я для себя понял, кажется, в 2012–2013, что в моей музыке не хватало надежды, не хватало её в моих историях и мелодиях. Они были достаточно пессимистичные и отчаянные. Подумав, что жизнь и так, на самом деле, не совсем лёгкая, я решил, что музыка должна больше заряжать человека, давать ему информацию, историю, которую он смог бы применить к себе. Чувство мелодизма у меня всегда было развито, я с детства любил мелодичные песни, мелодику американских, европейских композиций, всегда анализировал, из чего сделана песня, и меня всегда это впечатляло. Даже когда я был маленьким, я обращал внимание сначала на музыку, а уже потом на тексты. Пытался у себя на компьютере повторять вот это звучание R‘n‘B-песен, которые были популярны в те времена. Ещё в школе научился работать в одной компьютерной программе и делал там аранжировки. Да, десять лет уже пролетели, и, честно говоря, бывают моменты, особенно в последние несколько, когда чувствуется рутинность работы, ведь фактически я делаю одно и то же: пишу треки, выпускаю их, еду в тур, бегу на съёмки, бегу на премии, потом снова возвращаюсь, и опять по кругу. Поэтому, конечно, бывают иногда мысли заняться чем-нибудь другим или просто обрести какое-то хобби, которое могло бы привнести новые краски в жизнь.
— А были моменты, когда ты хотел замедлиться?
— Да, в прошлом году, кстати. Я как раз поговорил со своим менеджментом, поговорил с Аланом и сказал, что мне нужна пауза на целый год. Мы в принципе и сделали эту паузу, но она всё равно не стала той, что есть сейчас. Мы прошлое лето планировали какие-то концерты, выступления, премии, но это было не так, как в предыдущие года, когда у нас было расписано всё 24/7.
— Есть какие-то песни, о которых ты жалеешь? Вот прям чтобы лучше их не было?
— Трек «Аномалия». Я не понимаю, что со мной было. Изначально эту песню я написал ещё в школе, но на английском языке. Вот на английском она была стильной, напоминала в чём-то даже Джей-Джей Йохансона. А потом, на «Фабрике звёзд», мне сказали писать на русском — тогда у нас были определённые тренды написания, которые задал Влад Дарвин, используя в своих треках английские слова. Просто когда я слышу этот текст — хватаюсь за голову. Как я мог это написать?
— Какой стиль твоей внешности за музыкальный период нравится больше, а на какой ты смотришь со стыдом, как на фото с выпускного?
— Мой самый любимый период по внешности, наверное, был в клипе «Z.Dance».
— Это там, где ты в красной кожаной куртке танцуешь?
— Нет, это, кстати, образ, за который мне стыдно в последнее время. Это худший клип, который был у меня в жизни и самый отвратительный образ с мочалкой на голове и накрашенными глазами. Я до сих пор Алана иногда упрекаю этим клипом, и он сам понимает, что в клипе и образе — слишком много эпатажа. В «Z.Dance» было удобно, потому что с короткой стрижкой я не парился с причёсками и укладками. Ещё был классный образ в «По Фрейду» — и по одежде, и по волосам. Ну и сейчас — это абсолютно новый человек, которого мы сделали. Кстати, ещё из нелюбимых был образ с белой чёлкой.
— А мне очень нравился. Эти все перчатки, Balenciaga. Такой стиль! Кстати, а какие вопросы тебя раздражают в интервью?
— Слушай, я не так часто даю интервью на самом деле. И я вообще люблю интервью в письменной форме, когда мне присылают вопросы и у меня есть больше времени подумать над ответом, гораздо глубже копнуть и предоставить именно тот ответ, который бы я хотел. А в целом… «Чем вы вдохновляетесь?», «Какие планы на будущее?», «Какие девушки нравятся?», «Кто может выиграть сердце Макса Барских?»
— Что самое нелюбимое в твоей работе?
— Самое нелюбимое — это постоянные перелёты, смена локаций, от чего я очень устаю. Я люблю концерты, правда, и даже когда уставший, я выхожу, заряжаюсь от людей энергией, но когда у нас по три самолёта в сутки, постоянные перемещения, это всё пагубно влияет на здоровье в целом. Такие сложности, конечно, происходят не так уж часто, но, когда я прямо слишком истощён, тогда и появляются мысли, чтобы вообще всё бросить.
— Тебе нравится твоя внешность?
— Раньше не нравилась, и у меня было очень много комплексов. А потом команда людей, с которыми я работаю — Алан и дизайнеры, — каким-то образом изменили моё восприятие самого себя. Иногда бывало так, что я мог себя некомфортно чувствовать в каком-то образе или луке, но понимал, что внешне всё выглядит сбалансировано и, в принципе, красиво. У меня, наверное, универсальная внешность, да? Можно сделать белые волосы с чёлкой — это будет один человек, короткая стрижка — другой, волосы в стиле Элвиса — третий вариант. Мои поклонники даже делали когда-то коллаж из всех образов, которые у меня были.
— Типа «Какой ты Макс сегодня»?
— Да, и получались абсолютно разные люди. А это говорит о чём? Об умении перевоплощаться. Думаю, это хорошее умение.
— Насчёт поклонников. У тебя есть такие какие-то прям ну сумасшедшие фанаты?
— Была одна девочка. Она уже, к счастью, выросла, наверное, и пропала. Потому что лет пять назад, в течение длительного времени, писала мне самые пошлые в жизни стихи, описывая свои порнографические фантазии со мной. Она писала угрозы всем моим друзьям, всем, за кем я слежу, писала письма и покрывала матом. А потом исчезла.
— Нашла какого-то нового, наверное.
— Но, в основном, все мои фанаты сверххорошие. Есть даже девчонки, которые приезжали на каждый концерт и потом решили быть организаторами моего фан-клуба. Я не понимал, каким образом им не надоедает моя концертная программа, потому что они правда были в каждом городе, смотрели с первых рядов, занимали их за несколько часов до концерта и постоянно приносили какие-то подарки. К счастью, все адекватные и нормальные.
— Ты чувствуешь себя счастливым в данный период?
— Да, вот как раз после карантина, когда произошла переоценка ценностей, я перестал гнаться за счастьем и какими-то достижениями, духовными и материальными, и осознал для себя, что я не стану счастливее, имея всё это в своей жизни. Именно после карантина, после того, что происходит в мире…
— Ты понял, как всё хрупко?..
— Во-первых, всё хрупко, а во-вторых, все те стереотипы, которыми нас кормят с самого детства, где говорят: ты будешь счастливым, если достигнешь вот этого и станешь вот таким — это всё сломалось. Сейчас я понял, что счастье — это, прежде всего, состояние внутреннее. Вот ты сегодня проснулся, в первые полчаса поставил себе установки на день, поднял себе настроение, любовь к жизни, и всё — ты уже счастлив. Я стараюсь так делать каждый день и настраиваться на правильную волну.
— Когда ты понял, что ты уже взрослый?
— Наверное, пару лет назад. Меня всё меньше и меньше удивляли и радовали какие-то события и вещи. И я стал настолько расслабленным, что любой человек, который пытался меня задеть, выглядел абсолютно жалким и смешным. Я начал спокойно и комфортно общаться на темы секса, физических проявлений человека, без какого-либо смущения, как это бывало раньше. Также, когда встречаю более молодую аудиторию и вижу их юношеский максимализм, это немного напоминает мне, что я тоже был таким. Именно «был». Но я рад своему возрасту и рад, что пришёл к полной осознанности в своей жизни.
— Какое душевное качество в самом себе тебе нравится больше всего?
— Наверное, доброта. И любовь к людям, ко всему вокруг. Это то, что предостерегает меня от каких-то глупых поступков и решений. Я понимаю, что вся энергия, которую ты посылаешь в жизнь, возвращается к себе так или иначе. И всё, что я делал не совсем правильное или приятное, с какими-то негативными проявлениями, уже возвращалось ко мне. С каждым таким опытом я менял себя, своё восприятие мира и людей. Негативные эмоции всегда уходили, и остались только доброта и любовь.
Фотограф: Тимур Дейна
Стиль: LUVI
MUA: Наташа Стрильчук
Hair: Юлия Стець
Художник-постановщик: Алена Гаджилова
Продюсер съёмки: Алан Бадоев
Ассистент фотографа: Андрей Овод
Ассистент художника: Галина Венгловская